Философия - итоги

на главную

Наука

Наука - проблемы зарождения

Наука, как большое и сложное явление это, прежде всего, процесс и как любой процесс, растянутый во времени, он имеет свою историю. Любая история с чего-то начинается и то, где и в чём лежат истоки определяет и суть, и дальнейшую судьбу любого явления. Очень любопытно то, как историю науки преподносит официальная история, там редко встречается откровенная ложь, но всегда замалчиваются ключевые моменты.

Официальная история науки это сказка, рассказывающая нам о том, как общественные отношения порождали потребности в новом знании, и как учёные мужи на это откликались. Официальная история науки это сказка уже хотя бы потому, что в ней все люди, внёсшие хоть что-то значимое, всегда и обязательно преподносятся как учёные. Вот в этом и заключается главная ложь, посредством которой пытаются скрыть истинную суть современной науки.

Прежде всего, давайте взглянем на то, как и в каких условиях, общественные отношения могут стать, если не прямой причиной, то хотя бы стимулирующим обстоятельством помогающим людям добывать новое знание. Всё, что было до Парменида можно охарактеризовать, как время гипотез. Каждый человек, который перечитал всё, что было до него, и имел в итоге некое своё суждение, и ещё имел желание донести его до других людей, писал свой трактат. Парменид первым обратил внимание людей на очевидную истину, трактаты, утверждающие каждый своё, могут плодиться до бесконечности, но ведь явно, что истина одна. Понимая, что путь мнений это путь в некуда, Парменид поставил вопрос, каким должен быть путь к истине?

Сократ конкретизировал вопрос и спросил, что есть знание? Платон дал на него ответ и тем самым показал из чего должно исходить любое суждение, стремящееся к истине. Теперь давайте задумаемся над рядом вопросов, каким образом рабовладельческий строй мог породить потребность не просто в каком-то прикладном знании, а именно в знании о знании? – или шире, как этому могли способствовать все тогдашние общественные отношения?

Парменид был законодателем в своём городе, Сократ был профессиональным солдатом Афин, Платон был из бывшего царского рода. Никто из них никогда не занимался никакими ремёслами и никаким производством, спрашивается, причём здесь общественные отношения? Всё, что сделали эти люди, было вопреки, а не благодаря тому, что творилось вокруг них. Вокруг них плескалось бескрайнее море людских пороков и здесь спрашивается, что на самом деле двигало этими людьми?

На этот вопрос мы сможем получить хоть сколько-то вразумительный ответ, если в наше рассмотрение введём понятие духа познания. Того самого духа, который изначально присущ человеку и который сделал из обезьяны человека. Только дух познания способен оторвать живое существо от каждодневных потребностей и породить в душе любознательность. Дух познания позволяет ребёнку стать взрослым членом общества, а вот дальше всё зависит от того, как сложится конкретная душа человека и что станет для неё ведущей силой. Примеры древнейших времён показывают, что дух познания всегда был с людьми, но здесь спрашивается, почему лишь единицы, и каждый в своё время, меняют картину мира в глазах людей?

Парменид поставил вопрос ребром, когда уже было написано множество трактатов, и каждый трактат изобиловал своими чудесами, как говорится, достали своими глупостями. О чём это говорит? – по-видимому, о том, что сначала должна накопиться некоторая сумма знаний и пусть даже ложных по сути, но эта сумма знаний должна дать некую основу для дальнейшего обобщающего вывода. Невозможно обобщать единичное, трудно обобщать малое, то есть, чем больше сумма знаний, тем легче это сделать. Про это ещё говорят: «концепция должна созреть».

В начале нашей эры на фоне мелкого ремесленного производства начинают возникать мануфактуры, и к 4 веку уровень производства достиг такой величины, какую производство вновь достигло лишь в 17 веке. Между ними был провал вызванный становлением христианства, это говорит о том, что общественные отношения могут создать людям столько проблем, что как говорится, не до жиру, быть бы живу. То есть, общественные отношения могут либо кардинально препятствовать, либо, в лучшем случае, просто не мешать. Наглядный пример Лобачевский, его труд ни как не следует из общественных отношений царской России 19 века. Никто ничего ему не заказывал, и нужды в этом никакой не было, это был чисто его личный порыв духа познания.

Первым на путь указанный Платоном ступил Евклид. До него было написано 4 книги под таким же названием «Начала», где тоже вполне последовательно излагалась геометрия. Но в отличие от своих предшественников Евклид начал не с аксиом, а с абстрактной идеи о том, что есть точка. Точка – это то, что не имеет частей. Придав движение точке, Евклид получил линию. Придав движение линии, получил плоскость. Придав движение плоскости, получил пространство точек, где и происходят все построения. У Евклида аксиомы уже не просто аксиомы, а следствия, прямо проистекающие из идеи точки. Например, движение линии не только порождает плоскость, а ещё порождает множество параллельных линий нигде не пересекающихся между собой.

Путь, указанный Платоном оказался настолько плодотворным, что мы уже две с половиной тысячи лет изучаем геометрию только по Евклиду. И здесь необходимо обратить внимание на следующее, геометрия как наука после Евклида закончила своё теоретическое развитие. То есть, знание, проистекающее из идеи, обладает всей полнотой и даёт ответы на все корректно поставленные вопросы из своей области явлений.

В свою очередь Платон ясно показал, что всё не имеющее в своей основе идеи, строго говоря, не является знанием, и любой иной подход не является научным. Неискушённый читатель невольно здесь спросит, а чем тогда является, ну например закон Ньютона о всемирном тяготении? – если это не знание, тогда что это? По Платону это мнение, подкреплённое небольшой частью явлений и справедливое только строго в этой ограниченной области. Истинным знанием это никак нельзя признать по той простой причине, что за пределами этой области все остальные подобные явления противоречат такому мнению. При помощи того же закона Ньютона о «всемирном» тяготении уже невозможно описать даже движение Луны. Глупость, порождённая Ньютоном более чем очевидна.

Следующим, кто ступил на путь указанный Платоном, был Чарльз Дарвин. Наблюдая за тем, как в естественных условиях подвержены изменчивости различные виды, он понял, что является движущей силой в эволюции всей живой природы. Поняв суть, саму идею он выразил всего двумя словами – естественный отбор. До этого эволюционисты в спешке придумывали различные частные законы эволюции различных видов, действуя подобно Ньютону и всем прочим физикам. Естественно все эти «законы» носили их имена, и тут вдруг, на тебе, такой облом. Ни почестей тебе, ни славы, и все их имена сразу канули в лету, и все из-за каких-то двух слов. Обидно, столько уважаемых людей, сразу в глазах общества стали выглядеть не учёными, а глупцами и проходимцами.

Именно это объясняет, почему на Чарльза Дарвина сразу обрушился неимоверный поток критики, который не стихает до сих пор. Дарвин устроил в своей области знаний не только великий облом, но самое страшное, что он сделал, он показал всем, что истинное знание всегда предельно просто в своей основе и не требует бездны частных законов. Верно схваченная идея автоматически даёт объяснение абсолютно всем явлениям своей области. Как мы видим на данный момент то, что является наукой по Платону, представлено пока только геометрией Евклида и теорией эволюции живой природы Чарльза Дарвина. Далее неизбежно возникает естественный вопрос, а всё остальное, это что такое?

Выше мы с вами взглянули на истоки и результаты истинной науки несущей истинные и исчерпывающие знания. Теперь давайте взглянем на истоки и результаты естествознания, которое начиная с 18 века, потихоньку и исподтишка начало называться наукой, а естествоиспытатели учёными. Ниже я покажу, почему даже при их наглости у них сразу не хватило духу объявить себя учёными.

Становление христианства шло самым кровавым образом, и в 4 веке промышленное развитие человечества было не просто остановлено, промышленность была разрушена и разграблена. Выжили только ремесленники индивидуалы, и далее потребовалась тысяча лет на то, чтобы церковь уняла свой воинственный угар и хоть немного ослабила свою мёртвую хватку по контролю над умами людей. И вот только после этого в среде ремесленников начинает зарождаться новое явление. Оно заключалось в том, что отдельные ремесленники, в силу потребности их ремесла, ставили различные опыты, а потом, опять же, отдельные из этих, начали публиковать результаты своих опытов и конечно свои мысли по всему этому.

Всё начиналось, как это и положено в силу естества, с самого простого и самого насущного. Когда в конце первого тысячелетия христианство закрепилось во всех странах Европы на государственном уровне, то оказалось, что порождённое христианством феодальное общество может прекрасно обходиться без письменности. А само христианство основано на писании и поневоле церковь была вынуждена при монастырях создавать свои школы, иначе просто неоткуда было взять элементарно грамотных людей. В России этого не случилось по причине поголовной грамотности населения, о чём нам наглядно говорят новгородские берестяные грамоты.

Острая нехватка преподавательского состава сразу породила в этих школах двухступенчатую систему образования. После окончания первой ступени перед школяром открывались двери в церковь, ну а если ещё немного подучиться, то можно было стать преподавателем. Простота и необузданность нравов тогдашней молодёжи плохо сдерживались чисто палочной системой, да и сами юные преподаватели, не будучи монахами, тоже с трудом поддавались управлению. Всё это потребовало введения в школах договорных отношений закреплённых в уставах школ. Первоначально университетом называлось, где как, либо сообщество школяров, либо сообщество преподавателей, но постепенно на базе этих школ стали возникать университеты уже как учебные заведения, а не просто как сообщества.

При становлении христианства мракобесие церковников было столь сильным, что от прежней цивилизации не сохранилась даже медицина. Возрождение знания на базе университетов шло крайне медленно и носило случайный характер. Для тех же средневековых лекарей, в силу их чудовищной дикости и безграмотности, труды Гиппократа и других античных врачей, к 17 веку явились как божье откровение. Становление капитализма, в основе которого лежало стремление к расширению производства, создало мощный и оплачиваемый запрос на знание. И только после этого начала окончательно рваться связь между университетами и монастырями, которые без сожаления передали вопросы финансирования государствам и частным лицам. Россия при Петре I приняла университетскую систему образования сразу в готовом виде, когда возникла нужда не просто в грамотных людях, а в специалистах, больших знатоках своего дела.

Зарождение системы образования не явилось началом зарождения науки, и этому была одна веская причина. Ещё Сократ с Платоном пришли к выводу, что принципиально невозможно из молодого человека, целенаправленно вырастить и воспитать философа. Никакая сумма знаний никак не шла впрок, если в душе человека не было чисто внутреннего и лично мотивированного стремления к новому знанию. Капитализм дал материальную мотивацию и в ответ получил естествоиспытателей, которые дали промышленности знатоков дела. Всё развитие естествознания сразу пошло по прикладному пути.

Очень характерным примером является термодинамика, так как она лежит в основе всех машин и многих промышленных процессов. Пивовар Джоуль понимал, что процесс пивоварения требует затрат тепла, но как много этого требуется? – с чем это можно сравнить? – это его крайне интересовало и наблюдая процессы передачи тепла он невольно заметил связь между количеством тепла и тем объёмом механической работы которую она могла совершить. Далее логичным образом следовала идея сохранения энергии и здесь мы видим, что не всегда новое знание добывалось в университетах.

Первоначально, уже в промышленную эпоху, учёными стали называть преподавателей университетов. Называть учёными сразу всю ту публику, которая была вовлечена в процесс становления естествознания, ни у кого тогда язык просто не поворачивался. Все прекрасно видели, кто из какого яичка, на самом деле, вылупился и весь этот бардель тянулся вплоть до середины 20 века. Наш Академик Зельдович последний кто стал академиком не по бумажке, а по уму. Если пролетарии, несмотря на откровенный призыв, не смогли объединиться, то у естествоиспытателей всё прошло как по маслу и без всяких призывов.

Естествознание, в силу своей взаимосвязанности и наднациональности своих интересов сразу начало складываться как международная корпорация. Постепенно именно корпоративный интерес привёл к тому, что наличие диплома стало обязательным, а возможность публикации стала предоставляться только после рецензирования. Как и любая корпорация, естествознание неизбежно превратилось в закрытую контору, жёстко защищающую свои интересы. И здесь спрашивается, почему, на базе, казалось бы, вольных университетов, в итоге возникает закрытая и ничем непрошибаемая каста? – и что собственно естествоиспытатели просто вынуждены защищать?

Прежде всего, они вынуждены защищать своё право называться учёными, а свою деятельность наукой. И это действительно приходится защищать даже в наше время массовых информационных технологий и массовой лжи. Как оказалось, информационные технологии это обоюдоострое оружие. С одной стороны они позволяют лить тонны лжи, с другой стороны они же позволяют легко вытаскивать правду на свет божий. Проблема естествоиспытателей заключается в том, что не все люди по пояс деревянные, часто встречаются люди и с искрой божьей в голове. А у таких людей всегда возникают крайне неудобные для естествоиспытателей вопросы. Чтобы легче было понять суть методологии принятой в естествознании, рассмотрим один пример. Даже одного этого примера достаточно, чтобы понять всю порочность подхода и понять, почему общество имеет столько претензий к естествоиспытателям.

Для примера рассмотрим одиночный разряд молнии. Задолго до того, как появилась возможность ставить опыты с большими разрядами, Кулон поставил опыт с заряженными сферами и по результатам вывел нехитрый эмпирический закон. У него получилось, что однотипные заряды отталкиваются, а разнотипные притягиваются. Все естествоиспытатели это приняли как доказанный закон природы, действующий всегда и везде и, соответственно, ввели его в свои учебники. Когда руки дошли до молнии, здесь сразу возникла неразрешимая проблема. Дело в том, что облако всегда имеет отрицательный заряд, а земля положительный. То есть, грозовое облако перенасыщено электронами, а это связано с тем, что когда молекула воды испаряется с твёрдой поверхности, она уносит с собой лишний электрон. Киносъёмка сразу с нескольких точек показала, что до разряда, все электроны сначала собираются в шар, а уже потом этот шар устремляется к земле.

Здесь естествоиспытатели столкнулись с противоречивой ситуацией, опыт Кулона показывает, что однотипные заряды отталкиваются, а молния показывает, что в условиях грозового облака носители одного и того же заряда собираются в шар, и где истина? Теперь посмотрим на то, как эта ситуация квалифицируется строго с настоящей научной точки зрения, а не с точки зрения естествоиспытателей. Согласно Платону «закон» Кулона на самом деле не закон природы, а всего лишь правильное мнение с объяснением. Почему так? Ведь, прежде всего, частный опыт подтверждает правильность утверждения Кулона, тогда если это правильно, то почему это всего лишь мнение и никак не закон природы? – на чём основывается столь суровый приговор Платона, казалось бы, очевидной истине подкреплённой опытом?

Ещё до всяких опытов Платон понял главное, любой опыт показывает нам часть лика природы и в другой её части, то же самое может выглядеть с точностью до-наоборот. Показать истину может только идея, из которой будет виден весь лик и будет понятно, почему здесь так, а здесь - наоборот. То есть, Платон учил тому, что каждый отдельный опыт нельзя брать за окончательную истину. На взятом здесь примере мы видим мудрость Платона и, к сожалению, всю глупость естествознания. Не ошибается тот, кто ничего не делает и если люди стремятся исправить свои ошибки, то тогда ошибки простительны по определению. Но вот что делать, если люди отказываются признать свои ошибки? Как Вы думаете, что сказали естествоиспытатели, когда осознали всю глубину проблемы, которую им преподнесла молния?

Улыбаясь на камеру все признают, что ситуация с молнией самая позорная ситуация в физике. А на невольный и естественный вопрос, а что же делать дальше? - не смущаясь, просто пожимают плечами. Естествоиспытатели ведут себя так в силу двух причин. Первую причину мы рассмотрели только что, всё знание естествоиспытателей фрагментарно, или иначе говоря, дискретно. В отсутствии одной общей идеи все эти фрагменты не то, что плохо состыкуются между собой, они откровенно противоречат друг другу. Вторая причина заключается в том, что естествознание стало корпорацией обладающей огромным финансированием и, соответственно, огромной властью.

Во взятом здесь примере ситуация для исправления положения довольно простая. Достаточно вернуться к опыту Кулона и немного расширить его. Посмотреть, как ведут себя заряженные тела в движении. То есть, что будет, если одноимённые и разноимённо заряженные тела будут двигаться навстречу друг другу, и напротив, друг от друга. Какие при этом будут возникать силы по величине и направлению? - как это будет зависеть от скорости? В наше время поставить такие опыты не составит никаких проблем, тогда спрашивается, почему этого не делают?

Ответ лежит именно в корпоративности. Если поставить такой опыт, то придётся переписывать практически почти всю физику. Автоматически вылетят в трубу все теории, написанные после Кулона, и это уже будет совершенно иная физика. А естествознание, как корпорация на протяжении, как минимум, последних четырёх веков всегда настаивала на том, что знания, добытые ею - это истина в последней инстанции. Да признаётся, что ещё многие тайны природы нераскрыты, но вот то, что уже открыто, это не подлежит ни какому сомнению.

Идти против корпорации, даже именитому естествоиспытателю страшно. Ведь у него тогда задним числом аннулируют диплом, все диссертации, выгонят с работы, и ни один журнал не примет к печати его статьи. Но если бы проблема состояла только в этом, я думаю, настоящая наука по Платону уже давно бы состоялась бы. Проблема ещё в том, что кроме естествознания, как корпорации, существуют и другие корпорации, например промышленные, а ещё существуют политические интересы государств. Например, в последние годы астрономы мрут как мухи (то неожиданный рак, как у Чавеса, то автобус везущий астрономов в гору к телескопу, вдруг улетает в пропасть), журналисты, злословя говорят, что теперь профессия астронома стала опаснее, чем профессия лётчика-испытателя.

Весь сыр-бор разгорелся из-за того, что согласно предупреждениям древних как раз в наше время должна вернуться планета Нибиру, как её называли шумеры. Естественно астрономам захотелось проверить, насколько верно утверждение древних. Астрономы не успели ничего ещё толком найти, а политики сразу пошли на все тяжкие, лишь бы не допустить утечки информации с исследований в этом направлении. А вдруг действительно чего найдут и проболтаются, тогда будет паника, а этого политикам категорически не надо. Лучше загодя поубивать всех непонятливых астрономов, чем допустить панику.

Если государства и по сей день не стесняются в средствах, то - что говорить, про частные корпорации. Ну, какая нефтяная корпорация допустит появление дешёвого и простого реактора? - на тории, например. Это же смерть всему бизнесу. В итоге, зарождению настоящей науки препятствует не только само естествознание, но и вся наша экономико-политическая структура общества. Слишком многое в нашем мире держится на лжи и существует благодаря лжи. В таких условиях знание истинного положения вещей смертельно для многих структур и невыгодно для многих людей. Здесь, в конце, невольно напрашивается последний вопрос, так будет всегда, или у науки всё же есть шанс родиться?

Прежде всего, надо сказать, что наука уже начала зарождаться. У нас уже есть геометрия Евклида и теория эволюции Дарвина. Вся математика автоматически и естественным образом вытекает из геометрии Евклида. Для перехода от естествознания к науке сейчас не хватает понимания обществом того, что оно имеет на самом деле под ликом современной якобы науки. Но время играет на пользу общества. Чем дальше, тем всё очевиднее для всего общества становится полная импотенция естествознания. Политики всё чаще начинают требовать результата от учёных. Пока они не понимают, что это не учёные и с них результата требовать бессмысленно, но время с неизбежностью сделает своё дело, и понимание этого дойдёт даже и до них.

Апокалипсис
Атеизм
Будущее экономики
В круге втором
Вера
Гравитация
Границы жизни
Демократия
Добро и зло
Дух
Душа
Знание
Идеализм
Идеальный вариатор
Идеальный движитель
Идея
Интеллект
Искусство
Истина и бытие
Культура
Логика
Логика истории
Любовь
Материя
Мегалиты
Механика
Мораль
Наска
Натуральная философия
Наука
Начала математики
Начала экономики
Общественная проказа
Общество
Парменид
Предел греха
Прогресс
Пути дороги
Руны
Свобода
Свобода и бардак
Слова древних
Смысл жизни
Совесть
Современная философия
Суждения - по видимому
Сущность власти
Термоядерный реактор
Философия
Честность
Честь
Цена правды
Язык

Вершинин Эдуард
  Константинович

Рейтинг@Mail.ru