Философия - итоги

на главную

Письмо

Язык

Мы говорим, наш язык это наша сигнальная система. Так-то оно так, но при этом всё равно хочется чего-нибудь добавить, чувствуется недосказанность. Язык явно больше, чем просто сигнальная система, ведь мы не только говорим и слушаем говорящего, мы ещё и думаем. Потом, слова складываясь в предложение, вместе, могут сказать больше, чем их смыслы по отдельности. Идея языка явно гораздо шире и глубже просто сигнальной системы, чтобы понять, в чём идея языка, давайте сначала рассмотрим всё многообразие самих языков.

В языкознании процесс создания типологизации, то есть разложения языков по различным типам, начался в начале 19 века. Идея этого процесса была предельно проста и абсолютно логична. Учёные того времени внимательно рассмотрев все существующие способы образования новых слов, способы их изменения, способы построения предложений, способы согласования слов между собой, в итоге пришли к вполне очевидному выводу, что всё это многообразие полностью реализовывается только во флективных языках.

А дальше был сделан абсолютно логичный шаг, если флективные языки в себе аккумулировали и дальше развили достижения всех прочих языков то, следовательно, именно эти языки и прошли полный путь развития. То есть это вершина, а все прочие языки находятся либо на пути к этой вершине, либо, деградировав, свалились с неё и опять становятся на путь развития в сторону флексии.

Такой подход к типологизации давал нам не только ясный и логичный способ сортировки языков, кроме этого и самое главное, он показывал нам путь эволюции языков. Зная где вершина, теперь было легко понять, где примитив и, соответственно, попытаться понять с чего и как начинали развиваться языки. Рассмотрение самых примитивных языков показало, что любой язык имеет два уровня и на каждом уровне идёт своя эволюция. Причём, между ними нет абсолютной синхронности в развитии. Прежде всего, развивается синтаксический уровень языка, а уже затем, с неким отставанием под его нужды начинает подстраиваться фонемный уровень. Перестройка фонемного уровня неизбежно сказывается на уровне синтаксиса, что запускает новый рывок эволюции.

Так как эволюция происходит на двух уровнях, это породило множество различных сочетаний, и мы видим языки, где синтаксис сделал свой шаг, а фонетика ещё не успела отреагировать, или только начала это делать. Мы так же видим языки, где фонетика уже перестроилась, а синтаксис пока стоит на месте. Всё это породило очень большое разнообразие, которое исключает возможность однозначной классификации языков. Всегда приходится учитывать для каждого языка вот эти два момента. По одному из них язык может относиться к одной группе языков, по другому моменту к другой группе языков.


И вот когда общая ситуация с языками прояснилась, вылезла на свет очень любопытная картина.


Человеческий язык начинался с отдельных криков и первоначально складывался в протяжное пение, что до сих пор зафиксировано в языках Океании, где гласных больше чем согласных. Там в прямом смысле слова не говорят, а поют. Развитие согласных и слияние близких гласных породило то, что называется тоном. При этом тут часть людей поджидал неприятный тупичок, это когда слова образуются только из открытых слогов, согласная плюс гласная, и каждый слог имеет несколько тонов звучания. Проблема в том, что в таком случае невозможно разложить слова на отдельные фонемы, тоновая вариация гласной меняет и звучание согласной. В итоге получается именно слог, у которого согласная компонента более или менее похожа в разных тонах с одной и той же гласной, но уже существенно отличается с другой гласной. Таково же влияние согласных на гласную компоненту.

Вот такое сочетание открытого слога и системы тонов делает невозможным дальнейшее развитие языка на уровне синтаксиса. Когда слова состоят из слогов, и в языке нет ничего кроме слогов, можно строить слова, но невозможно видоизменять слова. В итоге язык превращается в набор слов, почему такие языки и определяют как аморфные. Там нечего выделять, там ничего не выкристаллизовывается. Примером такого языка служит китайский язык. Именно поэтому китайцы и пишут иероглифами, сколько слогов со всеми их тонами столько и знаков. В японском языке уже начался процесс ломки слоговой системы, по этой причине у них уже существует вариант письма на основе латинского алфавита, но им всё равно пока трудно отказаться от своих иероглифов, а у китайцев по-прежнему без вариантов.

Пример вьетнамского языка и многих языков Полинезии показал, что при разнообразной структуре слога система тонов до определённого предела не мешает развитию синтаксиса, и вьетнамский язык уже достиг стадии аналитизма. Здесь необходимо пояснить, что синтаксис является частью грамматики и постепенно второй уровень начинает раскладываться на два своих уровня, где соответственно имеется два своих эволюционных пути развития. Развитие синтаксиса даёт нам либо изменчивость слов, либо порождает множество различных частиц и артиклей, при помощи которых выражаются различные времена, виды и залоги. На более высоком уровне чем синтаксис, грамматика рассматривает язык уже как речь, где кроме правил обращения со словами существуют правила обращения со смыслом, то есть, в нашу речь со словами вкладывается логика суждений. И как показывает анализ, сама логичность суждений в итоге зависит от человека, а вот насколько ему в этом помогает сам язык, это уже у каждого языка по своему.

Эволюция синтаксиса начиналась с создания частей речи. Один из языков индейцев Северной Америки дошёл до нас, имея лишь личные местоимения и глаголы. В литературе приводится такой пример, слово дождь там выражалось словосочетанием «он спускается». Вот этот примитив из примитивов, показывает нам самое начало. Далее следует довольно большая группа языков, в которых уже есть имена существительные и наречия, но ещё нет прилагательных. В тех языках, где активно шёл процесс словоизменения, в именах существительных начали образовываться классы имён объединённых некой общей тематикой. В Африке есть языки, где, например, все названия грибов и ягод имеют одно своё окончание. В русском языке существование классов отрицается, но мы с вами видим, что у нас есть класс свойств с окончанием на «ость» - сухость, твёрдость, влажность. Можно отрицать, конечно, и очевидное, только оно никуда не денется. Кроме этого есть класс явлений и процессов с окончанием на «ние» - образование, полагание, давление, движение. Тоже хоть заотрицайся, но вот они. Здесь мы видим один и тот же процесс, только в более развитом обществе грибы и ягоды не так существенны как свойства, процессы и явления.

С эволюцией синтаксиса постепенно начала развиваться грамматика речи. Когда в языке только две части речи, как в выше приведённом примере, и при отсутствии словоизменения, не приходится говорить о какой-либо грамматике. В таком языке возможно общение только по поводу того, что непосредственно и прямо сейчас перед глазами, когда всё понятно и без лишних слов. С наполнением языка частями речи, но при отсутствии словоизменения, грамматика не сразу начинает эволюционировать. Выше уже упоминался тупик, когда сочетаются слоги и тоны. Когда это преодолевается, то дальше всё зависит от того как далеко пойдёт эволюция на синтаксическом уровне в плане создания различных средств уточняющих грамматическую ситуацию.

Сначала эволюция идёт по пути создания множества служебных частиц, обычно на основе личных местоимений, различных послелогов, суффиксов, возможна вариативность морфологических единиц в зависимости от фонетических условий, и ещё много чего. При этом предложения принимают в каждом языке свою какую-либо фиксированную форму, ну допустим, подлежащее – глагол – дополнение. Языки такого типа называется агглютинативными. При этом, если глагол может согласовываться сразу с несколькими частями речи, то такие языки выделили в отдельный третий тип – полисинтетических языков, зачем? – абсолютно не понятно.

А вот дальше реальность показала нам два пути развития. В первом случае вся эта чехарда утрясается до приставок перед словом в виде аффиксов и суффиксов в конце слова, причём их значение строго фиксировано по смыслу. В таких языках суффиксы пристёгиваются к корню в любом количестве по мере надобности, почему такие языки и называю суффиксальными, но при этом почему-то не относят к отдельному типу, а по-прежнему их рассматривают как агглютинативные.

Второй путь развития это тоже путь унификации, но он идёт не в направлении упрощения средств синтаксиса, а в направлении уничтожения ранее созданного и сведение всего былого до одного или нескольких артиклей. Платой за это является значимый для смысла порядок слов. Такие языки называются аналитическими и именно из-за того, что в них многое сведено к минимуму, мы во французском без конца слышим «ля», в английском «вэ», в арабском «аль». При этом, как ни странно, аналитизм не выводится ни в отдельный тип языков, и не причисляется ни к одному из четырёх существующих типов.

Вот этот очень любопытный момент, когда суффиксация отнесена к агглютинации, а аналитизм вообще ни к чему не отнесён, мы сможем рассмотреть, и он станет понятен, после того, как мы рассмотрим последний тип языков, флективные языки. Их характерной особенностью является то, что корень слова несёт свой смысл во все части речи. Сравните, что породил аналитизм в английском языке.
    писать - write
    списать - copy
    записать - record
    описать - describe
    списаться - get in touch
    письмо - letter
    писулька - scribble
    записка - note
    приписка - distortion
    выписка - extract
    описание - description
    написание - spelling
    прописка - registration
    опись - inventory
    прописной - capital

Следующими характерными чертами флективных языков являются, это универсальность приставок для всех частей речи, в выше приведённом примере и это хорошо видно. Затем, изменяемые окончания слов позволяют согласовывать слова в предложении, а это допускает какой угодно порядок слов в предложении. Кроме того, изменяемость окончаний позволяет показать такие категории как род и число, для глагола залог и время. То есть, единый корень слова, за счёт стандартных для языка приставок, суффиксов и окончаний может породить любую часть речи и любую форму в пределах каждой части речи.

Наличие во флективном языке строго заданной системы приставок, суффиксов и окончаний имеет колоссальный и двойной эффект. Во-первых, любой новый корень автоматически порождает во всех частях речи свои аналоги со всеми своими формами. А во-вторых и вследствие первого, строго заданная структура разгружает память человека. Если русский ребёнок понимает, что значит слово писать, то ему уже не надо объяснять, что значат все остальные словоформы, ему это и так понятно из самого языка, ведь везде он видит один и тоже корень во всех словоформах. При этом, как меняют смысл все приставки, суффиксы и окончания, ребёнок знает всё это наперёд, по аналогии с другими словами. А вот для англоязычного ребёнка из слова писать, вышеприведённые варианты никак не следуют и всё это надо ему объяснять, а ему самому всё это надо как-то умудриться запомнить. И ведь так по всему языку, чувствуете глубину проблемы?

Теперь обещанный любопытный момент. Когда начали изучать историю аналитических языков, то выяснилось, что к аналитизму языки приходят как снизу, в результате деградации агглютинации, так и сверху, в результате деградации флексии. Например, вьетнамский пришёл снизу, а английский сверху. Именно поэтому современные носители английского языка абсолютно не понимают Шекспира, для них он жалкий писака примитивных сюжетов, но мы-то с вами, как носители флективного языка понимаем, что величие Шекспира не в сюжетах, а в том, сколько страстей и чувств вложено в эти сюжеты. Шекспир писал на излёте флексии английского языка и поэтому прекрасно переводится на русский, а на современный английский переводится только сюжет, как банальное перечисление недлинной череды событий. Неизменяемость слов за одной единственной формой оставляет и один единственный смысл. С исчезновением изменчивости слов исчезают и все смысловые оттенки, а именно они кроме голого смысла отражают ещё и все наши чувства.

Так вот, эти все достижения языкознания, описанные выше, относятся к первой половине 19 века и были достигнуты трудами в основном немецких учёных. А из этих трудов, как Вы сами видите, следует, что все языки, кроме большинства славянских и языка индейцев Аймара, либо ещё не доросли до флексии, либо деградировали после достижения флексии, либо, имея часть флексии, уже встали на путь деградации, либо умудрились деградировать, так и не дойдя до флексии. А теперь представьте, как это могли стерпеть англосаксы, когда они себя провозгласили самыми цивилизованными и самыми развитыми. А тут оказывается их язык по уровню развития стоит ниже чукотского, а китайцам и японцам вообще до смерти обидно, ведь из ныне живых языков, нижи их, вообще никого нет.

Дальше Вы уже, наверное, и сами догадались, что дальше все эти обиженные начали корёжить языкознание самым немыслимым образом. Именно поэтому аналитизм у них не вошёл ни в один тип языка, а стал вершиной развития. Суффиксация присуща тюркским языкам, поэтому нафиг её выделять как отдельный тип, а чтоб не обижать китайцев с японцами вообще объявили, что все типы равновелики и не имеют особых преимуществ друг перед другом. Особый статус аналитизма, объясняется тем, что даже флективные языки превращаются в аналитические.

Такое наглое вмешательство разношёрстного национализма фактически убило языкознание, почему я выше всё время и писал о нём в прошедшем времени. Раньше, да, был хороший задел, а теперь, если все равны, то о каком сравнении и чего может идти речь, да само понятие эволюции как возможно в среде равных? А без эволюции, у нас что, всё богом, что ли дадено?

Теперь, когда из языкознания, напалмом выжгли всё живое и разумное, к чему это привело? Ну, во-первых, когда нет адекватного описания реальности то, естественно, нет и никакого понимания, и прежде всего, нет общего понимания. А дальше, для неспециалистов языкознание со стороны выглядит как нагромождение малосвязанных текстов, за которыми невидно даже мало-мальски связанной системы. В итоге, языкознание невозможно ни в каком виде преподавать в средней школе и как следствие для широкой массы людей оно практически ничего не даёт. То есть, по факту сейчас языкознание изъято из общечеловеческого понимания.

В реальной жизни это порождает следующие феномены, которые даже специалисты, либо не в состоянии объяснить, либо боятся это делать. Давно подмечено, что русскоязычные эмигранты, вне зависимости от национальности, хуже всех осваивают местные языки, а там где образуется хотя бы небольшая диаспора, опять же вне зависимости от национальности, все говорят только на русском языке. Если диаспора большая и территориально локализована, то на русский язык переходит всё местное население, а родной язык для них становится языком домашнего общения.

Этот феномен объясняется тем, что флективный язык не только меньше нагружает память, но он лучше помогает человеку рассуждать. Если у нас в чём-то возникла нужда, то придя в магазин, и выбирая товар, мы оцениваем его потребительские качества. На любой язык тоже правомочен взгляд как на вещь, имеющую конкретные потребительские качества. В эмигрантской среде происходит именно это, люди невольно начинают сравнивать и в этом сравнении любой не флективный язык проигрывает по всем параметрам.

Следующий феномен дали различные международные олимпиады для школьников, прежде всего это олимпиады по математике и программированию. На них наши школьники до неприличия часто берут сразу все пьедесталы. Здесь сразу спешу разочаровать русских националистов. Сей феномен, никак не связан, с какой либо особенностью наших детишек. Биологически они ничем не лучше и не хуже всех прочих детей. Их преимущество кроется именно в языке. Выпускник китайской средней школы обязан знать 16 000 иероглифов, а это значит, что это и есть весь его словарный запас. У нас ребёнок в три годика, освоив первую тысячу корней, может на их основе легко образовать более 30 000 000 словоформ, а возможное на их основе количество речевых единиц, имеющих свой уникальный смысл, вообще не поддаётся никакому подсчёту.

Чувствуете разницу? А это, в свою очередь, значит, что проведение международных олимпиад в традиционном виде абсолютно некорректно. Для каждого типа языков должен быть свой пьедестал и соревноваться они должны только в пределах своей языковой группы.

Здесь въедливый читатель может сказать, ну нашёл с кем сравнивать, китайцы, мол, не показатель, хорошо другой пример. В своё время Клинтон выбил из конгресса очень приличные деньги на программу, цель которой заключалась в том, чтобы по окончании четвёртого класса все дети уже умели читать. У нас при поступлении в первый класс с ребёнком проводят собеседование, и если ребёнок не умеет читать, его могут взять, если родители объяснят, почему у них руки не дошли до элементарного просвещения собственного чада. Но при этом предупредят, что если по окончании первой четверти ребёнок не начнёт читать, то его автоматически переведут в школу для детей с пониженными умственными способностями.

А теперь прикиньте, сколько наш школьник прочитает за четыре года книг и учебников, плюс ко всему, они сейчас торчат в интернете начиная с того момента, как обнаружат в доме компьютер. Не трудно понять, что разрыв в четыре года неизбежно скажется на результатах олимпиады. И вот эти люди уже давно пытаются преподнести всему человечеству свой язык, как язык международного общения. Для китайцев и японцев это, безусловно, шаг вперёд, вьетнамцы разницы не почувствуют, а вот уже для корейцев это шаг назад. Для нас с вами это то же самое, что вернуться в каменный век, примерно тогда протославянский, как часть иранских языков, не стал деградировать в сторону аналитизма, а пошёл по пути развития суффиксации.

Разница в качестве языков порождает ещё пару взаимосвязанных феноменов. Первый феномен всячески скрывается от мировой общественности и связан он с тем, что у разных народов дети начинают говорить с разного возраста. Носители флективных языков начинают говорить с годовалого возраста, то есть после первого дня рождения ребёнок всё смелее начинает пробовать. Так как на этот феномен наложено табу то, естественно, по этому вопросу нет никаких исследований. Максимальный возраст, который мне удалось отследить из открытой печати, принадлежит норвежцам. Их дети начинают говорить лишь после четвёртого дня рождения.

Второй феномен из этой пары всплыл в печати недавно и его всплытие связано с тем, что он очень сильно задевает интересы очень многих простых людей, этот феномен просто невозможно скрыть. Суть его в следующем, с развалом Советского Союза наши молодые люди, имеющие хорошее образование и потому очень востребованные на международном рынке труда, стали массово трудоустраиваться в странах западного мира. У молодых людей, естественно, есть маленькие дети, и вот теперь представьте, наш трёхлетний пострел, который строчит как из пулемёта, и которому фиг рот заткнёшь, попадает в норвежский детский садик. А там дети начнут говорить лишь через год.

И здесь возникает ситуация одновременно полная и комизма и трагизма. Местные норвежские дети практически мгновенно схватывают на слух русский язык, это происходит буквально в течение недели. А затем они искренне удивляются тому, почему их воспитатели и родители совершенно не понимают их, ведь друг друга они прекрасно понимают. Им начинает казаться, что взрослые просто не умеют говорить. Дальше дети пытаются научить говорить своих родителей, а тем приходится учить своих детей норвежскому языку практически с нуля и уже как иностранному языку. Представьте, сколько это даёт слёз, и какие трагедии начинают разыгрываться в каждой такой семье.

В школе этот феномен проявляется немного иначе, ведь там дети уже умеют говорить. Сейчас там много понаехавших в основном арабов и африканцев, и вот когда в такой разношёрстный класс попадает наш ученик, русский язык довольно быстро становится в классе языком межнационального общения. Это связано с тем, что дети вынуждены слушать учителя норвежца, а не норвежцы понимают его плохо. При этом русский язык все легко схватывают чисто на слух, так же как и в детском садике. В таком случае непонятное, дети начинают переспрашивать у своих норвежских сверстников по-русски. И возникает ситуация, когда дети в классе между собой разговаривают по-русски, а учителя при этом ничего не понимают.


Когда мы с вами поговорили об общей теории и рассмотрели ближайшую практику, теперь стоит задуматься над идеей, которая вложена в язык. Прежде всего, понятно, что идея имеет полное воплощение лишь во флективных языках. По этой причине и искать её надо именно среди них, тогда стоит более внимательно посмотреть на эти языки с точки зрения их различия. А они действительно все разные, при этом русский язык и в среде славянских языков, всегда становиться языком межнационального общения.

Мне как-то довелось посмотреть трансляцию митинга в Праге в поддержку сербского народа, где выступали представители почти всех славянских стран. Десятки тысяч чехов собрались на площади, и весь митинг прошёл на русском языке, при этом все восприняли происходящее, как само-собою разумеющееся и ни у кого не возникло ни каких вопросов. Почему так?

По-видимому, не потому, что русский язык понятен всем славянам, ведь русскоязычный человек вполне может понять другие славянские языки, настолько они близки друг другу. Вот и говорили бы на митинге каждый на своём языке, ан нет, все сразу перешли на русский, следовательно, причина иная. Если посмотреть на другие славянские языки, то мы видим следующее. Болгарский полностью утратил флексию и сейчас является чисто аналитическим языком. В других языках мы видим как первые признаки потери флексии, так и случаи, когда развитие флексии местами не до конца завершено. Кроме этого по языкам много старых анахронизмов, также везде встречаются те или иные перекосы в фонетике. Больше всего, как пример, в глаза бросается засилье шипящих в польском языке. Не до конца утряслась и падежная система, есть и экзотические падежи, типа звательного в украинском, в литовском там вообще каша. Везде мы видим разную степень палатализации и различные дифтонги. Спрашивается, почему в русском языке все эти проблемы решены?

Прежде всего, стоит вспомнить, что русский мир это добрая половина всего славянского мира. Количество всегда и с неизбежностью сказывается на качестве. Потом, если остальные славянские народы всегда варились в своих моноэтнических государствах, то Россия никогда не была страной русских, Россия всегда была страной народов. По этой причине и с древнейших времён русский язык всегда развивался как язык межнационального общения. А к такому языку изначально и по определению сразу предъявляются очень жёсткие требования. Именно поэтому в русском языке нет близко звучащих и трудно различимых фонем. В нём до минимума сведено количество согласных, а нехватка компенсируется за счёт палатализации. На Кавказе есть языки, в которых до 62 согласных, это не только нагрузка на память, но это всё ещё надо научиться выговаривать во всех возможных сочетаниях. А в русском языке достаточно научится смягчать и алфавит для вас сразу же удваивается, никак не нагружая память.

Но это всё на атомном уровне, это всё лишь инструментарий, теперь вспомним синтаксис. Как выше упоминалось, система согласования слов между собой в предложении снимает все ограничения на порядок слов. Англосаксы это называют неоправданной избыточностью и сложностью языка. Но на самом деле свободный порядок слов опять же разгружает память человека. Развивая мысль, мы концентрируемся на сути, при этом для выражения сути мы привлекаем новые слова по мере надобности и в том порядке, который нам диктует эта надобность. Нам нет необходимости задумываться над тем, как правильно расставить слова единственно возможным способом, чтобы сказать именно то, что хочется сказать. Мы просто по мере развития мысли, средствами флексии связываем слова в единую, логически связанную речевую единицу.

Обратите внимания на то, как говорят носители английского языка, когда торопятся и говорят без подготовки. Обычно два слова, потом сбиваются, и так может повториться три четыре раза. Это связанно именно с тем, что мысль есть и есть общее понимание того, что именно хочется сказать, но для того, чтобы это сказать, сначала надо мысленно привлечь все нужные слова, затем их правильно расставить и только потом проговорить. Делать всё это в спешке трудно, а у носителей флективного языка с эти никаких проблем. Вспомните наши дебаты по телевизору, там все умудряются кричать одновременно и при этом никто никогда не запинается. А чего запинаться, когда переход от одного любого слова к другому любому слову наперёд обеспечен средствами языка. Один раз научился, а дальше всё это на автомате, лепота.

А у них в языке нет никакой автоматики, им приходится всю жизнь и в каждом конкретном случае вспоминать, как вот именно это принято говорить. Отсюда и их пристрастие пользоваться клише, а это связано именно с трудностями самого процесса мышления.

Видя суть разницы теперь можно попытаться выразить и саму суть языка, естественно, флективного языка. А она, по-видимому, сводится к автоматизации процесса мышления, суть флексии именно в этом. Но с другой стороны флексия это опять же инструментарий, только высшего, уже грамматического уровня, сам же язык это не только набор слов и не только структурная и логическая организация, это ещё и связь между словами по смыслы. Например, слова глядеть, смотреть и видеть, неразрывно связаны со зрением. То есть, за каждым словом стоит огромный срез его связей с другими словами, и эти связи пронизывают весь язык.

Когда наш ребёнок сам осваивает азы языка и начинает с упоением болтать, мы, почему его тут же начинаем учить? Очевидно потому, что у него не полное знание слов в плане обширности их связей между собой. Зимой, выйдя на улицу, ребёнок и сам может догадаться, что снег это вода, а вот что вода может быть в связанном состоянии и находится внутри камня, этому уже надо учить.

Теперь смотрите, идея фонетики – дать нам кирпичики, идея синтаксиса – дать нам возможность ваять из этих кирпичиков любую словоформу, идея грамматики – автоматизировать наш процесс мышления, идея языка - ?. Трудно сказать, потому, что идея более высокого уровня не может быть результатом механического складывания идей предыдущего уровня. Тонкая материя идеи сплетается из переосмысления сразу всего предыдущего, и никак иначе.

Здесь мы видим, что с одной стороны язык это вещь с вполне конкретными потребительскими качествами, в которой материализуется сама идея языка. С другой стороны язык это описание реальности, как мы её видим таков и язык. С третьей стороны язык это то, на основе чего и внутри чего протекает наш процесс мышления. Здесь мы видим путь от материализации одного и на его основе запуска процесса другого, на основе которого зарождается третье – наш разум. То есть, сначала создаётся база данных и запускается процесс её обработки, что даёт нам знание. Но разум и знание это разные сущности, разум это скорее умение пользоваться знаниями. Следовательно, идея языка двух ступенчата, сначала создать колыбель для разума, а потом развиваться с его помощью.

Видя идею, что мы можем заключить? Вполне очевидно, что наша биология с нашим мозгом, это всего лишь предпосылка, дающая возможность. На основе нашего мозга может работать любой язык, это как на основе процессора работает любая операционная система. А вот разум уже является, как вторичным продуктом от языка, так и от индивидуального опыта. Одно дело просто знать, и совсем другое дело уметь пользоваться тем, что знаешь. То есть, на практике знание требует ещё знания о самом себе, и вот это знание о знании и есть наш разум.

Знание о знание ещё выражается в навыках, мы хорошо знаем, что часто мало знать, ещё надо уметь. А уже из этого понимания следует, что разум, как и язык, имеет национальную основу. Именно этим объясняется, почему нам всем присущи общечеловеческие черты, но в тоже время, каждый человек индивидуален, и вместе с тем представители каждого народа имеют свои характерные черты.


От родителей мы берём язык в самой простой и доступной форме. От учителей мы берём знания накопленные поколениями. А дальше идя по дороге своей судьбы, мы всегда что-то делаем, и об этом как-то говорится, и это как-то воспринимается, и это как-то понимается, и от этого мы как-то меняемся.

Апокалипсис
Атеизм
Будущее экономики
В круге втором
Вера
Гравитация
Границы жизни
Демократия
Добро и зло
Дух
Душа
Знание
Идеализм
Идеальный вариатор
Идеальный движитель
Идея
Интеллект
Искусство
Истина и бытие
Культура
Логика
Логика истории
Любовь
Материя
Мегалиты
Механика
Мораль
Наска
Натуральная философия
Наука
Начала математики
Начала экономики
Общественная проказа
Общество
Парменид
Предел греха
Прогресс
Пути дороги
Руны
Свобода
Свобода и бардак
Слова древних
Смысл жизни
Совесть
Современная философия
Суждения - по видимому
Сущность власти
Термоядерный реактор
Философия
Честность
Честь
Цена правды
Язык

Вершинин Эдуард
  Константинович

Рейтинг@Mail.ru